Кто подносит патроны цензуре

Сегодня российское государство может отключить от интернета целый регион, заблокировать соцсети и мессенджеры, а также следить за каждым пользователем. Более того, российские технические решения в области цензуры и слежки стали успешным экспортным товаром, которому не мешают даже санкции. Как это стало возможно? Обычно историю цензуры в рунете рассказывают, через законы и запреты. «Реплика» показывает другую сторону — как государство шаг за шагом выстраивало зависимость с IT-бизнесом и превращало технологии контроля в норму. Как власть приручила IT-бизнес? Как цензура и слежка стали экспортным товаром? И что ждать от российской цензуры дальше? Ответы на все эти вопросы — в тексте.

От звонков в «Яндекс» до централизованной системы цензуры: Как Кремль учился управлять интернетом

В начале 2010-х российское государство только училось взаимодействовать с технологическими компаниями. Сначала власти просто использовали известные практики давления на СМИ и бизнес. Как рассказывает издание «Проект», в 2010-м менеджеру «Яндекс.Новостей» пришлось завести специальный телефон для звонков из Кремля. Ему регулярно звонили чиновники после того, как очередная «неблагожелательная» новость попадала в топ выдачи. Однако контролировать по «телефонному праву» растущий рынок новых технологий — задача сложная. Поэтому власти начали создание централизованной системы контроля, занявшее больше десяти лет.

Основатель проекта «Теплица социальных технологий» Алексей Сидоренко считает, что одно из ключевых событий, повлиявших на государственную политику в IT-сфере, — это дело Эдварда Сноудена. То, как работает американская система слежки заинтересовало российские спецслужбы: «Во-первых, они узнали, что все теории заговора — правда, — рассказывал в разговоре с «Репликой» Алексей Сидоренко, — Во-вторых, что интернет — не абстрактное свободное пространство, его можно брать под контроль. Это не значит, что Сноуден что-то рассказал новое российским силовикам. Но после встречи с ним, очевидно, государство изменило свое восприятие инфраструктуры слежки и вообще о том, как контролировать интернет».

В 2008 году был создан Роскомнадзор, а в 2012-м — единый реестр запрещенных сайтов. Однако возможности контроля оставались ограниченными. Власти могли точечно блокировать сайты даже без решения суда, но запрещать целые сервисы и выдавливать зарубежные компании из России возможностей не было. В первую очередь технических. Поэтому «проверенные» методы воздействия оставались в ходу. «ВКонтакте» был продан Павлом Дуровым под давлением силовиков после украинского Майдана в 2014 году.

В 2019 году, после принятия закона «о суверенном интернете», государство получило возможность напрямую контролировать интернет. Закон обязывал операторов установить специальное оборудование, ТСПУ, с помощью которого Роскомнадзор мог блокировать целые сервисы и отключать российский сегмент интернета от мировой сети.

Однако дело не только в принятии закона, который формально расширил государственные полномочия по контролю интернета. В начале 2010-х у властей просто не существовало технологий, которые сделали бы такой контроль возможным. Эти инструменты появились позже, по мере того как государство приручило отечественные IT-компании.

Импортозамещение «в чувствительных сферах»: Как государство создало клуб лояльных IT-компаний

2014 год — важный рубеж в контроле за интернетом. Санкции после аннексии Крыма подтолкнули российскую власть учиться жить без западных технологий. Для этого государство развернуло кампанию поддержки отечественного бизнеса. Так возникло «импортозамещение» — проект по «приручению» IT-сектора. Власть создавала для бизнеса новые рынки, становясь ключевым заказчиком и арбитром в сфере технологий.

В 2015 году в России приняли закон, обязывающий госорганы предоставлять письменное обоснование при закупке иностранного софта. В том же году по решению Владимира Путина появился реестр отечественного программного обеспечения (ПО), разрешенного к использованию в бюджетных учреждениях.

Так государством создавался рынок потребителей, в первую очередь бюджетных или связанных с государством учреждений, за который стоило побороться. Здесь показательная история компании «Ядро». Она специализируется на системах хранения данных (СХД) и ПО. Компания возникла в 2014 году и всего за семь лет работы заняла 21% всего российского рынка СХД. Упрощая, можно сказать так: каждый пятый байт информации, хранящейся о вас у компаний на тот момент, находился на оборудовании «Ядро». Среди ключевых заказчиков — ПАО «ДОМ.РФ», Банк ВТБ и Росатом.

Конкурентным преимуществом компании по отношению ко многим разработчикам, в том числе западным, было включение ее продуктов в реестр отечественного ПО. Попадание в этот список означало допуск к государственным и бюджетным заказам. Иначе говоря, такие компании регулярно попадали в особый список, из которого бюджетным учреждениям и госкомпаниям можно выбирать подрядчиков. Ключевой показатель, по которому в этот реестр можно попасть — коэффициент локализации, то есть доля продукта, созданного в России.

При этом механизм импортозамещения не просто давал отечественным предпринимателям преимущество перед зарубежными, но и создавал конкуренцию за доступ уже внутри российского IT. К октябрю 2016 года в реестре было представлено 583 компании, на момент публикации текста в реестре их 10 962. Для сравнения: всего в России около 218 000 предприятий в сфере IT, специализирующихся на разработке ПО. Государство создавало своеобразный «клуб» компаний, вход в который открыт не каждому.

Критерии того, что считать отечественным ПО, достойным попасть в реестр, регулярно менялись. Сначала ключевые критерии включали в себя экономические требования: владельцы и правообладатели ПО – граждане России, а иностранцы получают не больше 30 процентов доходов компании. Были базовые технические условия: ключевые компоненты должны производиться в России, а код программы не должен быть открыт внешним пользователям. Постепенно требования к локализации и к независимости от иностранного влияния только усилились. В 2025 году было принято решение, что доверенное ПО должно быть совместимо с российскими операционными системами, например, Astra Linux.

Российские компании воспользовались поддержкой государства и были готовы к сотрудничеству. Более того, в целом протеста против взаимодействия с властями не было. Разница была скорее в том, как компании конструировали свой медийный образ.

«Различие между пресловутым Сбером, Mail.ru Gropup (теперь VK) и Яндексом — это оттенки серого, — считает Алексей Сидоренко, — Это, в первую очередь, бизнес. Они решили соблюдать все российские законы и условия властей. Просто эти требования с каждым годом становились все хуже. Некоторым сотрудникам это было выгодно не замечать, а другие были против. Но это ни на что не влияло. Сколько бы там айтишников не выпивали с журналистами в Хамовниках. Более важное различие в том, что Яндекс чаще вкладывался в пиар-обслугу, которая поддерживала его образ независимой компании»

К началу полномасштабной войны в сфере IT возникла противоречивая ситуация. С одной стороны, государство все больше старалось контролировать рунет, соцсети и всю индустрию в целом. В 2019 году принят закон «о суверенном интернете», создающий механизмы отключения России от глобальной сети. С другой стороны, успех этой затеи был неочевиден. В 2018 году Роскомнадзор не смог заблокировать Telegram, а импортозамещение шло медленно: в 2020 году 47% госзаказчиков признали, что еще не приступили к нему. Но полномасштабная война изменила ситуацию.

Как война помогла закрепить госконтроль

В первые месяцы полномасштабной войны государство смогло сделать то, на что еще пару лет назад, как казалось, было не способно. Оно без проблем заблокировало множество сервисов и СМИ.

Киберадвокат Саркис Дарбинян в разговоре с «Репликой» отмечает, что ключевой перелом произошел еще до начала полномасштабного вторжения в 2021 году, во время замедления и блокировки Twitter.

«К началу войны система контроля уже была централизованной. От децентрализованной цензуры никто полностью не отказался — интернет-провайдеры по-прежнему обязаны блокировать сайты и материалы по указанию Роскомнадзора. Но у ведомства появилась возможность контролировать интернет вручную. Например, в случае угроз устойчивости Роскомнадзор имеет право взять на себя управление трафиком и даже изолировать российский интернет от глобальной сети», — объясняет Саркис Дарбинян.

В дальнейшем контроль лишь усилился: государство начало отключать мобильный интернет, создавать «белые списки» сайтов, чтобы «лучший в мире сервис» был доступен и в условиях цензуры, и постепенно переходит к тотальному контролю над контентом в российском сегменте интернета.

По словам Дарбиняна, в 2024 году вступили в силу новые правила регуляции для операторов. Теперь они должны передавать Роскомнадзору данные о запросах конкретных пользователей, включая список IP-адресов. Российская система контроля сейчас — это большой массив оборудования и софта, способного анализировать трафик по всей стране с помощью ИИ. Больше не нужны ни звонки менеджерам в «Яндекс», ни даже «Лига безопасного интернета» Мизулиной для поиска опасного для властей контента.

У нынешней системы контроля за интернетом три ключевых элемента: централизованное управление, ТСПУ и российское ПО. В условиях растущего государственного запроса на отечественную продукцию, бизнес подстраивается под новые требования. Саркис Дарбинян рассказал, что есть целые компании, такие как «Ядро» или «РДП.РУ», которые «подносят патроны» государственной машине контроля.

«Ядро» — та самая компания, которая выросла благодаря импортозамещению, — стала одной из ключевых компаний для российской IT-индустрии. Для системы цензуры она производит собственные сервера, используемые в том числе для фильтрации интернета. Кроме того, «Ядро» проводит отечественные разработки в русле импортозамещения. В этом компания отличается от «РДП.ру» — ориентированной, в первую очередь, на госзаказ. Последняя принадлежит Ростелекому и специализируется на блокировках и цифровом контроле. Именно оборудование «РДП.ру» используется в рамках закона о «суверенном интернете».

Война оказалась выгодной для крупнейших игроков российской IT-индустрии. Да, они потеряли доступ к западным рынкам и технологиям, но власти дали им возможность расширить свое присутствие в России. Государство усилило поддержку IT-сектора, чтобы созданная ранее система контроля продолжила работать. Компании получили от государства поддержку в виде различных льгот – от брони сотрудников от мобилизации и обнуления налога на прибыль – до многомиллиардных вливаний в рынок для продолжения программы импортозамещения: только за 8 месяцев 2025 года объем государственных закупок ПО и оборудования достиг 269 миллиардов рублей.

Контроль на экспорт: Почему санкции не остановили российский экспорт цензуры

России удалось превратить цензуру и в конкурентный экспортный товар. Их использование не ограничивалось внутренним рынком и сохранялось даже в условиях войны. Так, до 2023 года в Украине многие камеры наблюдения в государственных учреждениях и на улицах работали на российском ПО.

Несмотря на полномасштабное вторжение и санкции, ряд российских компаний, работающих в сфере слежки, фильтрации контента и кибербезопасности, сохранили и даже расширили международное присутствие. Характерный пример — компания NtechLab, специализирующаяся на системах распознавания лиц.

В России ее разработки используются в системе городского видеонаблюдения Москвы, и до недавнего времени компания была широко представлена на рынке западных стран. Ее продукт в 2021 году был признан лучшим Национальным институтом стандартов и технологий Министерства США.

В середине 2022 года сообщалось, что около 15 западных компаний, включая Intel и Nokia пользовались услугами NtechLab. Бизнес отверг эти обвинения, однако косвенно российское влияние на этом рынке подтверждается тем, что санкции против NtechLab были введены далеко не сразу после начала полномасштабного вторжения. ЕС ввел санкции в 2023 году, США — в конце 2024.

Впрочем, это не помешало компании продолжать экспортировать свою продукцию. Теперь ее ключевые клиенты — компании и правительства Латинской Америки, Ближнего Востока и Юго-Восточной Азии. Например, в 2023 году NtechLab подписала контракт о лицензии для использования системы распознавания лиц в 220 городах Индии. По данным на 2024 год выручка компании выросла до 1,7 миллиарда рублей, при этом около четверти доходов обеспечили зарубежные контракты.

NtechLab — далеко не единственный пример. Positive Technologies, специализирующаяся на кибербезопасности и обслуживающая такие структуры, как ФСБ, ГРУ и Минобороны, после 2022 года только расширила присутствие в странах Центральной Азии. В 2023 году ее доход вырос вдвое, а за последние пару лет Positive Technologies получила доступ к госзаказам к Казахстане, Беларуси и Иране.

Успехом пользуются и российские производители оборудования для системы оперативно-розыскных мероприятий. Citadel, Norsi-Trans и Protei экспортируют свою продукцию и участвуют в отраслевых выставках в странах Африки, Латинской Америки и Ближнего Востока.

«Это огромный рынок Центральной Азии, Африки, который Россия делит с Китаем. Есть стремление расширять присутствие в рамках BRICS, в котором появилось за последние годы много новых и интересных партнеров: Иран, Эфиопия, Индонезия. Этот рынок устойчив к санкционному давлению. Как стало известно недавно из публикаций СМИ, Россия помогла Ирану создать инфраструктуру для самого масштабного отключения интернета в истории. Россия также помогла Ирану построить многоуровневую систему, позволяющую бороться с любыми попытками обхода блокировок через спутниковый интернет — работа интернета Starlink может быть нарушена с помощью систем РЭБ, которые Россия широко применяла в Украине», — объясняет Саркис Дарбинян.

Россия поймала глобальный тренд на контроль за интернетом. Спрос на технологии цензуры и фильтрации информации будет только расти. Так, рынок программного обеспечения достиг почти 5 миллиардов долларов. У этого есть две ключевые причины. Первая, более очевидная: все больше государств хотят сами контролировать свой сегмент интернета и поведение граждан в нем. Например, а Австралии в 2025 году был принят закон, запрещающий детям младше 16 лет пользоваться социальными сетями.

Вторая — в условиях гонки технологий права человека отходят на второй план. «Трамп дал зеленый свет технологическим компаниям: они могут делать все что захотят, главное, чтобы они сохранили лидерство США в мировой цифровой экономике, — рассказывает Саркис Дарбинян. — Конечно, компании уволили всех, кто занимался правами человека, взаимодействием с обществом».

Когда главным клиентом стало государство: Что нас ждет в 2026 году

Несмотря на обильную господдержку, к концу 2024 года рынок IT-специалистов в России стагнирует. 55% всех нанятых с 2022 по 2025 сотрудников были уволены. Продолжают сокращение персонала и крупные компании, такие как Сбер. А выручка «РДП.ру» после взлета в первые годы войны к 2025-му упала на 85 процентов.

Да и говорить о полном «технологическом суверенитете» в России пока рано. Например, в 2025 году хакеры взломали одного из ключевых создателей единого реестра военнообязанных «Микорд». Специалисты этой компании до сих пор пользуются на своих компьютерах устаревшим Windows 10. Из-за санкций его не обновить, а отечественные аналоги, видимо, компании не подходят.

Однако в российском контексте рыночные показатели отходят на второй план. IT–индустрия все больше используется как элемент социальной и управленческой инфраструктуры. Ключевой клиент компании — крупный бизнес и государство, а не человек. Алексей Сидоренко отмечает: «Авторитаризм напрямую не мешает развитию IT. Другое дело, что в авторитарных странах нет стимула развивать сервисы и технологии человекоцентрично. Это влияет и на удобство для конечного пользователя, и на защиту его данных, и безопасности в целом.»

IT-сектор поддерживает повседневные цифровые сервисы, нарушение работы которых повлияет на всех граждан, продолжают обслуживать цензурные механизмы и выполнять задачи по государственной цифровизации, например создавая единый реестр военнообязанных, вкладывается в образование, дополняя, а где-то и заменяя государственную поддержку в области подготовки кадров, и даже активно участвуя в войне в Украине. Причем не только выполняя заказ властей в составе крупных госкомпаний, но и в частном порядке, без помощи государства, а местами и вопреки действиям чиновников.

Это видно на примере НПО «Двина» — частного проекта, который с началом войны переориентировался на военные разработки. В декабре 2025 года компания представила защищенную систему связи для передачи данных с поля боя, и предложила ее для тестирования действующим воинским частям, объяснив этот шаг необходимостью обходить бюрократические, коррупционные и ведомственные барьеры.

Поэтому надеяться, что компании, «подающие патроны», обанкротятся и перестанут помогать государству, не стоит. И не случайно, эксперты полагают, что в 2026 году цензура лишь усилится. Перечень дальнейших ограничений широк: от продолжения точечных блокировок и внедрения «суверенных сервисов» до расширения «белых списков» на весь интернет.