Конспирология на службе государства и против него

«На три метра от меня»: как ковид научил людей не верить

В 2020–2021 годах Владимир Путин месяцами продвигал вакцину «Спутник V», называл ее «хорошей, безопасной и эффективно действующей», но сам прививаться не спешил. В январе 2021 года Песков опровергал слухи о вакцинации президента. Привился Путин только в марте 2021 года, однако отказался показать процедуру на камеру, объяснив это нежеланием «обезьянничать». В то время как россиян обязали пройти вакцинацию, президент окружил себя карантином. Сам он описывал встречи с представителями крупного бизнеса так: «На три метра люди садятся от меня, мы беседуем».

Противоречия на этом не заканчивались. Москва ввела локдаун, но храмы оставались открытыми, целые епархии отказывались выполнять указания патриарха, а на Пасху в 2020 году церкви работали в 43 из 85 регионов. Летом 2021 года столичные власти ввели QR-коды для общепита и через три недели отменили после требования бизнеса, а рестораны потеряли 60–80% выручки. Осенью федеральный законопроект о QR-кодах приняли в первом чтении в Государственной думе, нижней палате российского парламента, по стране прошли протесты в десятках городов. В соцсетях появились почти 19 тысяч сообщений о законопроекте, из которых 54% были негативными. Противники называли QR-коды «QR-апартеидом», «QR-аусвайсами» и даже печатью дьявола, а часть комментаторов сразу переходила к конспирологическим объяснениям: от мирового заговора до планов тотального контроля. Вскоре законопроект отложили на неопределенный срок. В таких условиях общество, наблюдавшее за этим, начинало строить собственные интерпретации: если государство не может внятно объяснить даже себе самому, зачем оно делает то, что делает, значит, за происходящим стоит что-то еще.

В разговоре с «Репликой» Сергей Виссарионов, социолог из провинциального университета и специалист по теориям заговора, описывает этот механизм через понятие «паника агентности»: «Чем больше информационных каналов, тем больше интуитивное ощущение, что человек ничего не контролирует. Это связано с построением идентичности: „Кто я такой, если я ничего не могу сделать, какие у меня есть ресурсы?"» Конспирология становится способом вернуть эту агентность: если за катастрофой стоит конкретный злодей, мир снова кажется управляемым, а значит, можно хотя бы попытаться сопротивляться.

Пандемия не создала конспирологию, но дала ей массовую аудиторию и инфраструктуру. Телеграм-каналы, набравшие сотни тысяч подписчиков на ковидных теориях, никуда не делись после окончания пандемии — они просто переключились на новые темы.

«При помощи плана Даллеса можно описать любую социальную проблему»: зачем государству конспирология

Пока граждане учились не верить государству, власти сами годами использовали конспирологию для пропаганды. Например, «план Даллеса» цитируют как государственные СМИ, так и чиновники. Это теория заговора, согласно которой США в период Холодной войны тайно вели деятельность по моральному разложению населения СССР. Распад государства и другие кризисы в России в глазах ее сторонников — итог пропаганды американских спецслужб. Сергей Виссарионов объясняет, почему именно этот миф оказался таким живучим: «При помощи плана Даллеса можно описать любую социальную проблему: наркоманы сидят в подъезде, пьяный лежит на улице, кто-то нахамил в магазине. Все можно списать на „моральное разложение русского народа" по чьему-то плану. И сказать, что когда-то жизнь была другой: существовал порядок, а теперь у нас вот так».

Интерес к конспирологии в конце 2010-х был достаточно высоким. Исследование «Ведомостей» за 2018 год зафиксировало, что упоминания теорий заговора за 2011–2017 годы выросли в среднем в шесть–девять раз, отрицание вируса иммунодефицита человека (ВИЧ) — в 36 раз, упоминание теории плоской Земли — в 44,6 раза. По данным Всероссийского центра изучения общественного мнения (ВЦИОМ), в мае 2022 года 37% россиян верили, что ходом событий управляют тайные организации, а к декабрю 2025 года эта цифра выросла до 40%.

Рост конспирологии связан не только с количеством публикаций, но и с тем, как устроены соцсети. В 2018 году исследователи из Массачусетского технологического института (MIT) показали на примере соцсети Х, что ложные новости распространяются там быстрее достоверных именно потому, что вызывают удивление, страх или возмущение. Конспирологические теории вписываются в эту логику идеально: они почти всегда содержат элемент разоблачения или скрытой угрозы. При этом сами алгоритмы не выбирают конспирологию намеренно, их задача — просто удерживать внимание, поэтому алгоритмы соцсетей продвигают контент, который вызывает сильные эмоции. Но в результате популярность может начать восприниматься как признак достоверности. Также большую роль могут играть «эхо-камеры» — это такие среды, в которых пользователи чаще сталкиваются с мнениями, совпадающими с их собственными убеждениями, а несогласные просто уходят. В результате подобные интернет-сообщества неизбежно радикализируются, превращаясь в пространство, где альтернативные точки зрения полностью отсутствуют.

С началом войны в Украине государственная конспирология вышла на новый уровень. По данным «Важных историй», за один только 2022 год количество публикаций о «биолабораториях» в российских СМИ превысило четыре тысячи, а репостов в соцсетях набралось 290 тысяч. Антрополог Александра Архипова называла войну в Украине «практически первой войной в новейшее время, которая началась по чисто конспирологическим причинам».

Но парадокс в том, что конспирологическое мышление не управляется адресно. Нельзя научить людей видеть заговоры только там, где тебе выгодно. Сергей Виссарионов замечает, что до 2022 года российская конспирология была направлена вовне — план Даллеса, глобальный заговор Запада, англосаксы: «Эмоциональный потенциал, связанный с идеей внешних врагов, отчасти исчерпан: если они вредят открыто, в чем их еще подозревать? И в результате новым трендом оказывается внутренняя конспирология — как в Соединенных Штатах. История с „Мираторгом", которого подозревают в том, что он специально организовал забой скота, — это очень похоже на американскую ситуацию».

Разница в том, что в Америке конспирология конкурирует с конвенциональными способами протеста: митингами, выборами, судами. Эксперт называет американскую «культуру подозрительности» в отношении государства и корпораций «частью демократии, пускай немножко иррациональной». В России 2026 года у конспирологии конкурентов почти нет.

Конспирология как орудие протеста

Весной 2026 года в Новосибирской области местные власти провели масштабный забой скота, а протестовавших фермеров задерживала полиция. Роман, активист из Новосибирска, экс-кандидат в муниципальные депутаты, ездил в зоны забоя с волонтерами, чтобы оказывать людям юридическую помощь. «Ветеринары приезжали в масках, в каких-то зашифрованных машинах, скрывали свою личность, не говорили, не показывали никаких документов. Просто приходили с полицией, угрожая полицией, забирали скот. Все было очень агрессивно», — рассказывает он.

Власти называли диагноз — «пастереллез». Но люди на местах видели другие документы. «Мне достоверно сказали люди, что они видели документы, подтверждающие заражение ящуром», — говорит Роман. Официально власти ящур так и не признали, хотя это действительно опасное заболевание: вирус живет до четырех лет, перемещается по одежде и вреден как для животных, так и для человека. Но проблема не в самих мерах борьбы, а в том, как их проводили.

В Качковском районе местный ветеринар узнала об эпидемии еще из Алтайского края, заказала вакцину в декабре 2025 года, привила почти весь скот, работала даже в новогоднюю ночь. В ее районе массового забоя не было. А в Новопечугово, соседнем селе, спохватились только в январе 2026 года, вакцина пришла к концу февраля, когда забой уже шел. Роман в разговоре с «Репликой» так описывает настроение местных жителей: «Люди думают, что власти хотят спровоцировать голод. Хотят избавиться от частного хозяйства. Это отжим частной собственности. Виновата ВТО. Виноват "Мираторг". Версий много, а единой, подтвержденной документами, до сих пор нет».

По словам Романа, когда волонтеры приезжали помогать, люди боялись любого неизвестного человека. «Мы спрашиваем женщину: держите ли вы крупный рогатый скот? Она говорит: нет. Но за ней стоит стог сена. Идем в соседнее хозяйство — фермер говорит, что не держит никого. И мы прямо видим, что у него в загоне барашки бегают».

Сергей Виссарионов объясняет, почему в таких условиях конспирологическая версия оказывается привлекательнее любой другой: «Если вы говорите, что у вас есть какой-то могущественный враг, ваш статус тоже меняется. Вы оказываетесь не просто жертвой бессмысленных бюрократических ошибок, а жертвой происков кого-то могущественного. Ваша неудача оказывается более приемлемой с точки зрения вашей собственной идентичности — вы не просто лох, а жертва чего-то серьезного».

Протесты фермеров похожи на недовольство пандемийными ограничениями. Антрополог Александра Архипова формулировала это еще в ковидные годы: «Конспирология — это язык, на котором люди выражают свое недовольство тем, как с ними поступают. Эта модель поведения дает возможность выражать своеобразный протест тем, кто не является настоящим протестным активистом». В России 2026 года нельзя сказать «виновата власть», но можно сказать «виноват "Мираторг"».

Почему одна теория объединила противоположные лагеря

Теорию про Мираторг одновременно подхватили с разных сторон.Z-блогеры, к примеру Алексей Живов написал, что «версия расправы над малыми производителями более подходит к ситуации». Другой пропагандист, блогер Стас «Ай, как просто» выпустил в TikTok ролик с обвинениями в адрес Мираторга, а потом удалил его и записал новый, где признал, что поторопился с выводами и ошибся. Селебрити — Боня, Билан, Екатерина Гордон, записывали обращения в поддержку фермеров.

Бойкот оказался крайне популярным. По данным Яндекс Wordstat, базовый уровень поисковых запросов «Мираторг» до скандала составлял около 9 400 в день — обычный покупательский трафик: рецепты, цены, ближайшие магазины. 17 марта 2026 года запросы достигли 68 800 в день. Появились 13 принципиально новых поисковых фраз, которые раньше не фигурировали в поиске: «бойкот мираторг», «мираторг скандал», «что сделал мираторг», «кому принадлежит мираторг», «виктор линник». Люди массово искали три вещи: что случилось, кто владелец и как бойкотировать. А в Новосибирске жители записывали на видео, как выбрасывают продукцию «Мираторга» и местных крупных комбинатов, рассказывает Роман в разговоре с «Репликой».

14 апреля 2026 года Виктория Боня опубликовала видео, адресованное лично Путину. На данный момент под публикацией уже более миллиона лайков. В ней Боня упомянула ситуацию с забоем скота и, можно сказать, поддержала теорию «Мираторга»: «Для того чтобы вертикаль власти могла себе деньги в карман класть. Зачем нужны фермеры, когда „Мираторг" может продавать свою продукцию в пластиковой упаковке». Вслед за Боней обращения записали Айза, Ида Галич, Дима Билан. В Кремле не оставили это без внимания: Песков заявил, что «темы резонансные», ролик видели, «по ним ведется большая работа», но «дискутировать дальше нет смысла». Боня в ответ расплакалась на камеру от счастья, что Кремль не проигнорировал, и попросила оппозиционные ресурсы не приплетать ее к своей деятельности: «Я не с вами, я с народом».

«Убийца малых банков»: страх, который опережает событие

1 сентября 2026 года в России стартует массовое внедрение цифрового рубля. Закон подписан Путиным в июле 2025 года. Крупнейшие банки обязаны предоставить клиентам доступ к операциям с новой валютой, а торговые компании с выручкой свыше 120 миллионов рублей — начать принимать оплату. Цифровой рубль будет третьей формой национальной валюты, наряду с наличными и безналичными, и хранится на платформе Центрального банка России (ЦБ). Утверждается, что комиссии при таких расчетах не будет, а использование — добровольным. Так говорят официальные документы, но конспирологические теории о «цифровом концлагере» и тотальном контроле появляются уже сейчас.

Сергей Виссарионов видит в этом закономерность: «Люди не очень доверяют государству, особенно в том, что касается финансов. Еще живо поколение, у которого деньги, накопленные в Советском Союзе, пропали. Кризис девяносто восьмого года тоже не делает людей оптимистами. Россия находится в финансовой изоляции, с криптовалютами знакомы не все, государство пытается взять их под контроль. А тут еще и непривычный инструмент: купюру можно спрятать, закопать. А цифровой рубль — где он вообще находится?». В интервью «Московскому комсомольцу» один из экспертов замечает: «На этот счет уже есть масса конспирологических гипотез: создание нового „цифрового концлагеря", организация тотальной слежки…» И добавляет еще одну: «Цифровой рубль — это „убийца" малых банков».

Роман в конце нашего интервью сам заговорил об этом: «Нас ждет что-то большое, вот эта теория про цифровой рубль, который в России стартует в сентябре. Пока мало известно, но это набирает обороты, и люди боятся. Выдумывают, что людям, грубо говоря, карточки вводят, как в Советском Союзе». При этом вопросы к цифровому рублю — не все конспирологические. Каждая транзакция действительно проходит через платформу ЦБ. Это технически означает, что регулятор может видеть каждый рубль. Однако регулятор уверяет, что данные защищены «так же, как и по банковским счетам». Но для людей, которые с начала пандемии наблюдали, как государство нарушает собственные обещания, «так же, как раньше» — уже не утешение.

Сергей Виссарионов, впрочем, считает, что эти страхи со временем ослабнут: «Мы живем в переходную эпоху. Пройдет одно–два поколения, люди привыкнут к цифровому миру, и эти страхи будут снижаться». Но до этого момента каждое нововведение будет проходить через фильтр недоверия, который государство построило собственными руками. Исследователь подчеркивает, что противостоять теориям заговора довольно сложно: «Конспирология — это специфическая мировоззренческая форма. Единственное, что обеспечивает своего рода иммунитет — сомнения и критическое мышление. Все равно мы будем следовать каким-то идеологиям, нам никуда от этого не деться. Но стоило бы все же стараться сопротивляться и теориям заговора, и большим детерминистским моделям, которые говорят, что мы не акторы социального процесса, а беспомощные его рабы».