Лена Патяева о пикете в Грозном

Ниже — вычищенная версия: убрал повторы, слова-паразиты и сбои расшифровки, но сохранил смысл, интонацию и степень уверенности говорящего.

1. О задержании в Чечне и дальнейших пикетах

Пока задержание в Чечне ничего принципиально не изменило, потому что меня задерживали и раньше. В том числе меня уже задерживали в Чечне во время предыдущего пикета. Тогда меня отпустили без протокола, а в этот раз протокол составили. Суда, насколько я понимаю, ещё не было.

Если мне назначат большой штраф, это, конечно, неприятно, но не критично: можно организовать сбор. Я надеюсь, что люди помогут мне собрать необходимую сумму. К штрафу я в принципе была готова в любой момент.

Другое дело, если мне назначат 15 или 30 суток и отправят отбывать арест в Чечню. Это будет уже очень неприятно. С другой стороны, такая ситуация наверняка получит большой медийный резонанс. Но мне кажется маловероятным, что власти пойдут на этот шаг. Скорее всего, суд ограничится штрафом.

Я планирую и дальше выходить в пикеты. Правда, в последнее время их частота снизилась. Это связано с тем, что первые мои пикеты заканчивались без протоколов, а последние — уже с протоколами. Количество административных дел накапливается, нарушения становятся повторными, а возможные санкции — всё более серьёзными.

Поэтому я пока не знаю, насколько часто буду выходить в ближайшее время. От моих действий практически не зависит, составят протокол или нет. Одиночный пикет формально не запрещён и не требует согласования, но во вчерашнем протоколе буквально написано, что нарушение состоит в том, что я вышла на одиночный пикет, не согласовав его с городской администрацией. Я не сомневаюсь, что чеченский суд сочтёт это достаточным основанием вне зависимости от того, что написано в законе.

Получается, что сам факт пикета уже практически автоматически означает протокол. Возможно, какое-то время я не буду выходить и дождусь, пока прошлые административные нарушения перестанут считаться повторными. А возможно, выйду раньше. Пока чётких планов по срокам у меня нет.

2. О психологической тяжести и отсутствии результата

Психологически мне тяжело не столько из-за самих задержаний, сколько из-за того, что мои действия не приводят к каким-то ощутимым результатам, кроме временного информационного повода. И это началось не вчера, а продолжается уже довольно давно.

Например, зимой после одного из пикетов меня арестовали на десять суток. Сами десять суток можно пережить. Но когда ты проводишь десять суток под арестом, а результата всё равно нет — кроме небольшого инфоповода, который быстро забывается и не приводит ни к какому прогрессу по делу, — это уже действительно тяжело воспринимать психологически.

Десять суток — это всё-таки не поход в кино и не чашка кофе. Я минимум десять дней не работаю, рискую потерять работу, очень сильно устаю физически и психологически.

Поездка в Чечню — примерно такая же история. Это большие расходы на билеты, гонорар адвокату и так далее. Нам, например, пришлось вернуть невозвратные билеты и покупать новые. Это огромные для меня деньги, плюс существует риск штрафа. И в результате всё это снова превращается лишь в небольшой информационный повод, который ничего не меняет.

Не буду скрывать: психологически очень тяжело вкладывать столько сил, времени и денег, что-то делать и видеть в качестве результата только кратковременный медийный эффект.

Пока я не знаю, какой из этой ситуации есть выход. Один вариант — самой повышать ставки и вести себя так, чтобы власти применяли ко мне более жёсткие меры. Например, не уезжать из Чечни при первой возможности, а, наоборот, остаться там, чтобы меня задержали или арестовали. Тогда история станет громче и, возможно, появится какой-то результат. А возможно, будет просто больше шума — и ничего больше.

Другой вариант — смириться с тем, что пока результата нет. Других вариантов я для себя сейчас не вижу и не знаю, что ещё можно сделать.

3. О том, почему она больше не верит, что похищенная жива

На самом деле я не впервые публично говорю, что больше не верю в то, что она может быть жива. Я уже говорила об этом некоторое время назад в медиа. Возможно, тогда это просто не получило такого распространения или уже забылось. Наверное, впервые эта мысль была настолько прямо сформулирована на плакате — что я считаю произошедшее убийством. Хотя и раньше у меня был лозунг о том, что убийцы должны понести наказание.

К этому выводу я пришла уже некоторое время назад. Я не верю, что человек может оставаться в живых спустя три года после похищения и при этом не выходить на связь, нигде не появляться и чтобы его никому не показывали — несмотря на общественное давление и резонанс. Нет даже никаких слухов о том, что она жива. Наоборот, все имеющиеся слухи говорят о её смерти.

Мне кажется, эти факторы не могут совпасть случайно. Если бы она была жива, то либо сама каким-то образом вышла бы на связь, либо её публично показали бы, чтобы прекратить все разговоры, либо хотя бы появились свидетельства людей, которые где-то её видели. Но ничего этого нет.

Чисто теоретически можно представить какой-нибудь почти киношный сценарий, в котором человека годами держат в подвале и поэтому никто его не видит. Но, насколько я понимаю психологию её семьи, этот сценарий не имеет смысла. Это люди, которые могли убить её, потому что считали, что она их опозорила. Если же они её любят настолько, чтобы не убивать, то, скорее, попытались бы заставить её жить «традиционной» жизнью — например, выдали бы замуж. Тогда она всё равно где-то жила бы, её кто-нибудь видел бы, а власти при желании могли бы её показать.

Я не понимаю, какой смысл оставлять человека в живых, чтобы затем годами держать его в подвале и подвергать пыткам. Поэтому для себя я вижу два реалистичных сценария: либо её заставили бы жить той жизнью, которую семья считает правильной, и тогда со временем появились бы какие-то свидетельства, либо её убили.

Кроме того, я в целом доверяю информации правозащитников, которые также говорят о том, что она была убита. Поэтому с этой мыслью я уже некоторое время назад смирилась. Надежды на то, что она всё ещё может быть жива, у меня практически не осталось.

4. О датах, Следственном комитете и том, чего она пытается добиться

На всякий случай уточню даты. Она пропала не два, а три года назад: вчера, 23 августа, было ровно три года с того момента, как её вывезли из Петербурга. Уголовное дело, соответственно, возбудили уже больше двух лет назад, а не больше года назад.

От Следственного комитета я добиваюсь прежде всего того, чтобы они начали хоть как-то расследовать это дело, чтобы оно сдвинулось с мёртвой точки. Я надеюсь, что общественный резонанс сможет создать давление, которое заставит СК хотя бы реагировать.

Опыт этого дела показывает, что работает только так. Только массовый общественный резонанс и массовая кампания заставляют их предпринимать хоть какие-то действия. Само уголовное дело было возбуждено после массовой кампании с обращениями в Следственный комитет, прокуратуру и, если я не ошибаюсь, к Татьяне Москальковой. В результате Следственный комитет всё-таки возбудил дело. Какие-то дальнейшие подвижки также происходили только после сильной огласки и общественного давления. Поэтому пока это единственный известный мне способ хоть как-то на них влиять.

Что должно произойти, чтобы расследование действительно сдвинулось с места? Я вижу два варианта. Более оптимистичный — добиться такого уровня общественного резонанса, при котором власти уже не смогут его игнорировать и будут вынуждены что-то делать. На это я долгое время надеялась. Сейчас, честно говоря, этой надежды стало намного меньше, хотя полностью она не исчезла.

Теоретически возможен сценарий, при котором общественный шум преодолеет какой-то очередной порог и станет достаточно сильным, чтобы заставить Следственный комитет реально заниматься расследованием. В этом нет ничего невозможного, но сейчас мне кажется, что вероятность такого сценария невелика. До сих пор мои действия не приводили к такому уровню резонанса.

Второй вариант — изменение самой политической системы: в Чечне, в России или хотя бы в одной из них. При нынешней системе, как мне кажется, помочь может только какой-то запредельный уровень общественного давления. Пока его нет.

Возможно, если бы мой вчерашний пикет закончился административным арестом, резонанс был бы сильнее. А возможно, даже этого оказалось бы недостаточно. Здесь можно только гадать.